Она украдкой бросает взгляд на бесстрастное лицо всесильного министра. Зачем он привез ее сюда — и почему таким страдным образом? Зачем вся эта таинственность? Неужели в город снова нагрянула чума, а он пытается это скрыть? Но при чем здесь она? С чумой ей не справиться, как и любому другому врачу. От этой болезни не существует лекарств ни здесь, ни на континенте, ни даже на Востоке, откуда она пришла. Анна уже не в силах сдерживать любопытство.

— Почему во дворце пусто? — спрашивает она.

— Король уехал в Хэмптон, и большая часть двора отправилась с ним, — отвечает Арлингтон.

Не похоже, чтобы он лицемерил.

— А с какой целью?

На этот вопрос он отзывается утомленной усмешкой и смотрит на нее недоверчиво.

— С какой целью? А разве Карлу нужна какая-то цель? Он — король. Он может делать все, что захочет, по собственной прихоти.

Пока он говорит, в глубине сада появляется какой-то огонек. Они молча наблюдают, как огонек приближается, растет и становится ярче и скоро превращается в незнакомого мужчину с фонарем.

— Наконец-то, — бормочет Арлингтон.

Мужчина поднимает фонарь до уровня плеч, густой мрак отступает, и Анна видит, что перед ними слуга: до блеска начищенные сапоги, шапка отливающих медью волос, в которых пляшут тусклые блики пламени. Он подходит ближе, и становится видно его лицо: чистая кожа, глаза слегка навыкате, густые брови и редкая бородка. Лет двадцать, не больше. Надменный нос, губы плотно, даже вызывающе плотно сжаты — если бы не ливрея, человека с таким лицом она приняла бы за аристократа. Оно ничего не выражает, кроме глубочайшей почтительности — такую маску предпочитают носить все, кто служит лицам могущественным, занимающим высокое положение в обществе. Впрочем, скорей всего, этого от них ждут сами лица, обладающие высоким положением и властью, а уж Арлингтон несомненно из тех господ, которым повинуются беспрекословно.