— Мадам Северен, — произносит лорд Арлингтон.

И снова, в который раз за столь короткий промежуток времени, Анна не может не удивиться: в голосе министра с его непроницаемым лицом она слышит глубочайшую почтительность и вместе с нею даже как будто страх. Женская интуиция подсказывает ей, что Арлингтон был когда-то влюблен в эту женщину, с которой сейчас обращается столь учтиво.

— Это девица, о которой я вам рассказывал, — говорит он, на этот раз сохраняя свое обычное бесстрастие в голосе, — То есть, я хотел сказать, дама.

Мадам Северен поворачивается к Анне с тонкой улыбкой, в которой нельзя не почувствовать некое коварство.

— Будьте добры, пойдемте со мной, — говорит она.

В самом конце длинного коридора расположена спальня. Здесь так же темно, как и в гостиной, которую они только что покинули, исключение составляет лишь жарко пылающий камин. Несколько горящих свечей позволяют увидеть изящные гобелены на стенах и диковинные предметы меблировки: богато расписанные ширмы и золотые вазы, шкатулки и ларцы в восточном стиле. В огромной кровати с пологом розового шелка на четырех столбиках, утопая во множестве пуховых подушек и накрытая по подбородок пуховым же одеялом, столь легким и воздушным, что оно более смахивает на гряду облаков, лежит Луиза де Керуаль, фаворитка короля.

Она серьезно больна. Анна не столько видит это, сколько чувствует, поскольку стоит достаточно далеко и лица Луизы ей не разобрать. Мадам Северен пересекает комнату и, осторожно погладив чело своей госпожи, шепчет ей на ухо несколько успокаивающих слов по-французски. В этой огромной кровати любовница короля похожа на хрупкую куклу, помещенную в выложенную ватой и шелком коробку.

— Мадемуазель де Керуаль, — мягким голосом объявляет Арлингтон, подтверждая то, что Анна уже и без того знает. — Надеюсь, вы понимаете, что она значит для короля?