— У вас кто-нибудь умер? — спрашивает Анна.

Не отрывая глаз от призрака, идущего прямо к ним, Арлингтон качает головой.

— Это старая история. Она носит траур по своему мужу.

— И давно он умер?

— Около пятнадцати лет назад.

Довольно длительный, даже нарочито длительный траур. Женщина приближается так неторопливо и плавно, что в голове у Анны возникает образ фрегата с черными парусами, который тихо скользит по бескрайним морским просторам. Движение ее сопровождают лишь негромкие звуки: едва слышное шуршание черной парчи, легкое шарканье черных туфель по паркетному полу и глухое позвякивание прячущихся в складках бархатного манто двух медных ключей, прикрепленных к поясу длинным шнуром. Лицо ее обрамляет черный шелковый капюшон во французском стиле, прошитый по краю, чтобы держал форму, тонкой проволокой. Он закрывает ей всю голову и украшен большой, оправленной в золото жемчужиной.

Не дойдя до них нескольких шагов, женщина останавливается. Высокого роста, совсем как мужчина, она очень стройна, и это не могут скрыть даже пышные юбки. Светлые волосы ее зачесаны назад, и локоны свисают по обеим сторонам шеи. Лицо ее изумительно: пятнадцать лет назад она, должно быть, была необыкновенной красавицей. И даже сейчас, когда время взяло свое, всякий сказал бы, что эти соболиные брови, эти глаза с золотистым оттенком и кожа цвета слоновой кости, не знавшая ни белил, ни румян, достоинства которых с лихвой окупает единственная крохотная черная родинка в верхней части правой щеки, — все, все находится в удивительной гармонии с прекрасным лицом ее, почти жестоким в своем совершенстве. Она слегка разворачивается и делает в сторону лорда Арлингтона реверанс, и Анне сразу бросается в глаза серьезный изъян ее красивой головки: отсутствие нижней части левого уха и прямой тонкий шрам, протянувшийся вдоль скулы от несуществующей более мочки почти до правого уголка ее рта.