Но вот какой именно оттенок носила эта дружба, сказать она еще не могла. Все лето, пока Клер заканчивала диссертацию и готовилась к переезду на долгие девять месяцев в Англию, они с Эндрю переписывались — как правило, по электронной почте. Тон электронных посланий Эндрю был всегда дружеский, но без лишних интимностей, и ей пришлось отвечать ему в том же ключе. Вообразить что-либо иное было совершенно немыслимо. Насколько Клер было известно, у Эндрю все еще продолжалась связь с некоей Габриэллой Гризери, эффектной итальянской телеведущей. И вот теперь он — коллега Клер по работе, и завязывать отношения определенного сорта с ним было бы неблагоразумно, разве не так? Она, разумеется, не хотела рисковать своей новой работой. Да за такое место любой нормальный, а тем более молодой ученый-историк способен… трудно даже представить, на что он способен. Можно вообразить, как многие из бывших ее сокурсников локти кусают от зависти и скрипят зубами, а громче всех ее бывший муж Майкл, доцент кафедры древней истории Колумбийского университета. Вспомнив о нем, она удовлетворенно усмехнулась. Перед отъездом в Англию Клер приняла меры, чтобы ему стало известно о ее новой работе.
— Доктор Донован.
Клер услышала эти слова, но не сразу поняла, что они обращены к ней, — она вся была поглощена тем, что искала в толпе Эндрю.
— Доктор Донован.
Клер продолжала всматриваться в противоположную сторону зала.
— Доктор Донован!