На свободный стул слева скоро уселся еще один близкий по возрасту профессору Ресидью человек, профессор юриспруденции Освальд Хаммер. В отличие от своего друга, он сумел сохранить на голове все волосы, но еще больше их было на лице в виде двух расширяющихся книзу бакенбард, которые напомнили Клер о давно ушедшей колониальной эпохе — уж не служил ли некогда профессор Хаммер в британских колониальных войсках в Индии? Оба профессора сердечно друг друга приветствовали. Клер показалось, что им есть о чем поговорить друг с другом, и она предложила поменяться местами, чтобы они сели рядом.

— Ни в коем случае, — запротестовал профессор Хаммер.

— И слушать ничего не хочу, — твердо заявил профессор Ресидью.

Как только подали еду и полилось вино (целый полк официантов, демонстрируя чудеса ловкости и расторопности, разносил блюда, уносил пустые тарелки и наполнял быстро пустеющие бокалы), гул в зале усилился, а профессор Хаммер и профессор Ресидью завели оживленную беседу, наклоняясь друг к другу над столом и чуть не сталкиваясь головами, чтобы лучше расслышать слова собеседника. Говорили они по-английски, но тема их беседы поставила Клер в совершенный тупик. Ясности их оживленного разговора не прибавляло и то, что профессор Ресидью был явно туговат на ухо.

— В прошлом году Первая и Третья произвели неплохое впечатление на гонках, вы слышали? — прокричал профессор Хаммер.

— Конечно, слышал, — не менее громко пророкотал в ответ профессор Ресидью. — Вы что, думаете, я глухой?

— Да нет, я хотел сказать, вы слышали эту новость?

— Выиграли или проиграли? Вы что, с ума сошли? Выиграли, конечно. Это ж все-таки Первая и Третья, что вы, ей-богу, — сказал он, треснув кулаком по столу.