Учитель отца Анны, доктор Томас Сайденхем, был один из первых врачей, кто прояснил различия между двумя заболеваниями. Сам Чарльз Брискоу старался лечить эти болезни, сообразуясь с удивительными прозрениями доктора Сайденхема, и, следуя своему учителю, зачастую пренебрегал так называемой гуморальной теорией, но больше доверял своим эмпирическим наблюдениям. Оба врача считали, что причина болезни кроется не в диспропорции жидкостей в организме, как трактовала это гуморальная теория, а в некоем факторе, занесенном извне и активизирующемся в организме больного. А нарушение баланса жидкостей есть не более чем еще один, среди прочих, симптом болезни. Такой отход от традиционной теории древнеримского эскулапа Галена считался спорным, зато давал довольно впечатляющие результаты. Служа многие годы врачом при английском дворе, где царили весьма нестрогие нравы, и отвечая, так сказать, на запросы общества, доктор Брискоу разработал свой метод лечения гонореи, а также изобрел специальную сыворотку; и метод, и рецепт сыворотки он хранил в секрете, но и то и другое пользовалось репутацией надежного средства против болезни. И Анна теперь — единственный человек, который хранит этот секрет.

Если бы не расстройство, вызванное бандитским способом, которым Арлингтон решил предложить ей врачебную практику, она, возможно, раньше бы догадалась, почему, когда у него под рукой целый штат придворных врачей, ему вдруг понадобилась именно она. Еще до похищения Анны Арлингтон знал или, по крайней мере, подозревал, от какого недуга страдает Луиза.

Она входит в гостиную и сообщает министру и мадам Северен свой диагноз, но, по всей видимости, их это нисколько не удивляет.

— Значит, все-таки не сифилис? — уточняет мадам Северен.

— Нет, но причины для беспокойства все же остаются, — отвечает Анна — Гонорея сильно запущена, лечить болезнь в такой стадии мне почти не приходилось. Если она останется жива, то, скорей всего, детей больше иметь не будет.