— Если останется жива?

Мадам Северен возмущенно поворачивается к Арлингтону.

— А вы говорили, что у нее есть какое-то тайное средство, самое надежное, — перейдя на французский, бросает она ему.

— Мадам Северен, вы же знаете, что миссис Девлин прекрасно говорит на французском языке.

Голос министра тверд и спокоен, хотя Анна замечает в нем едва слышную нотку раздражения: он терпеть не может, когда с ним разговаривают подобным образом.

— Ее мать — француженка, и во время изгнания короля отец, как и всякий добрый роялист, воспитывал ее во Франции. Прошу вас, будьте сдержанней.

Анна нутром чувствует, что выговор Арлингтона вызывает холодную ярость мадам Северен, но заведующая опочивальней — придворная дама слишком опытная, чтобы открыто выражать недовольство. Но что имеет в виду министр, когда говорит о ее отце: «как и всякий добрый роялист»? Она-то знает, что после реставрации трона отец ее в короле разочаровался, да и многие другие тоже. Что же все-таки произошло между ним и Арлингтоном?

— Вы знаете о тайном средстве вашего отца против этой болезни? — интересуется министр, возвращаясь, к предмету разговора — ведь он, по его же словам, человек занятой и не терпит пустой болтовни.

— Да, знаю, хотя не уверена, поможет ли оно в данном случае. Не думаю, что он когда-нибудь оказывал помощь женщине, которая больна столь серьезно, как мадемуазель де Керуаль, и поэтому гарантировать универсальную эффективность средства не берусь. Могу лишь уверить вас, что сделаю все, что в моих силах.

— Тогда уж будьте так добры, соберите все силы, сколько их у вас там есть, — с угрозой произносит Арлингтон. — Не считая короля, у мадемуазель де Керуаль нет больших друзей, чем мадам Северен и я, и мы хотим, чтобы она прошла первоклассный курс лечения — от этого зависит не только ее собственное благо, но и благо самого короля.