В лицо ударил свежий ветерок, снося комариные стаи обратно в заболоченный лесок, и люди, не дожидаясь команды, стали скидывать рюкзаки, снимать поклажу с лошадей, ставить палатки. К тому времени, когда к лагерю вышли Юля и боярин Варлам, вдоль невысокого обрыва вытянулось рядком восемь синих, оранжевых и красных капроновых куполов вперемешку с расстеленными на земле медвежьими, волчьими и бараньими шкурами.
– Ты не замерзла, боярыня? – спросил Варлам.
– В общем-то, еще не отогрелась, – пожала плечами та. – А что?
– У меня шкура медвежья есть. Хочешь, можешь в нее завернуться.
Девушки покосилась на него с некоторым ехидством.
– Да нет, боярыня, – покачал головой Варлам. – Это не в откуп, это просто, чтобы согреться.
Нынешней зимой, во время похода встреч ливонцам местные бояре попытались девушку высмеять и заставить выполнять при рати женскую работу. Однако она подбила самого нахального из воинов на спор – кто лучше стреляет – и наголову разгромила. Так и получилось, что женскую работу, по закладу, должен был теперь выполнять проигравшийся сын боярина Батова Варлам. Смущенный боярин, боясь позора и насмешек, предложил назначить откуп, и Юля его простила – но вот откуп так до сих пор и не назначила. Никак ничего придумать не могла. А потому каждый вопрос боярина со словом "хочешь?" носил явно двусмысленный характер.
– А сам-то как?
– У меня зипун теплый...
– Да ладно, – пожала плечами девушка. – Можем ведь и вместе лечь, теплее будет. Ты ведь со срамными намерениями лезть не станешь?