Мерроу слышала, как смеются прохожие. И сердито пыталась высвободиться, пинаясь ногами.

— Мужлан, грубиян, хам, наглец... Немедленно отпусти меня!

— Прекрати брыкаться, глупая женщина! Иначе тебя стошнит после такой обильной еды. Ты моя добыча! И я собираюсь вдоволь насладиться твоим телом!

— Алекс…

— Жалуйся, кричи сколько хочешь, О'Коннелл.

— Ты не можешь нести меня всю дорогу до дома, у тебя будет сердечный приступ.

— Должен тебе сообщить, что я нахожусь в отличной физической форме.

— Добрый вечер, приятная погода, не правда ли? — услышала она.

И он еще смеет вести с прохожими беседы о погоде? Ей действительно захотелось его убить. Но вместо этого она почувствовала, как к ее груди подкатывает истерический хохот. Это была самая нелепая ситуация, в которой она когда-либо оказывалась!

Смех вырвался из ее груди, и она, захлебываясь им, проговорила:

— Ты нехороший человек. Неандерталец!

— А мне кажется — обожаемый!

Она снова рассмеялась.

— Опусти меня, ненормальный!

— Я опущу тебя на свою постель.

Она повертела головой, чтобы убедиться, что его никто не слышал. Кровь прилила к ее щекам не только потому, что она висела головой вниз. Но они уже свернули на нужную улицу. У Алекса действительно были недюжинные силы.

Признав поражение, она попыталась удобнее устроиться для путешествия, упершись локтем ему в спину так, чтобы положить подбородок на свою руку. Откинула мешавший ей хвостик и, когда проезжающая мимо машина просигналила ей, помахала в ответ рукой водителю.

— Привет, Гейб, как дела? — Алекс остановился, и Мерроу попыталась посмотреть, с кем он разговаривает. Кто бы то ни был, очевидно, это был его хороший знакомый, судя по дружелюбному тону голоса.

Мужчина ответил ему со смехом:

— Я как раз сунул под твою дверь смету по работе в галерее.