Джон никак не отреагировал.

Но Мэриголд вынуждена была признать, что в Джоне Гудинге есть нечто привлекательное, даже когда он дуется. И пусть его красота отнюдь не классическая, этот загорелый мужчина не мог не привлечь внимания женщин. Но милый? Пока она такого в нем не заметила.

— Ты все еще злишься? Тебя даже не оштрафовали за превышение скорости. А я лишилась своей вяленой говядины, но разве я виню в этом тебя? — Бабушка погрозила ему тростью.

Джон поджал губы, но промолчал.

Мэриголд сдержала улыбку. Она готова была побиться об заклад, что он не выносит тех, кто ругает его, как это делает бабуля.

Когда он посмотрел на нее, девушка выдержала его взгляд, но по ее телу пробежала дрожь. Темные глаза Джона еще больше потемнели, словно он уловил ее реакцию, хотя это было просто невозможно. Однако что-то заставляло его выглядеть прямо-таки взбешенным.

— Я хотел спросить, когда будет готов ужин, — отрывисто проговорил он.

Значит, Джон Гудинг в самом деле разозлился на нее. Что ж, это его проблемы, решила Мэриголд, отметая необъяснимое чувство разочарования. Лично она не понимала, как можно таить злобу. Работа научила ее, что в любой ситуации улыбка и смех помогают делу лучше, чем гнев.

— Еда будет на столе, когда пожелаете. — Она одарила его ослепительной улыбкой, но безрезультатно.

— Я вернусь, когда стемнеет.

Он исчез, хлопнув дверью.

Джон ковырял вилкой в тарелке. Яичница резиновая, тост сыроватый, а бекон настолько жесткий, что расчленить его можно только отбойным молотком. Рядом с яичницей алел какой-то соус, который он проигнорировал, ибо понятия не имел, что это такое. Мэриголд оказалась той еще кухаркой, но он был голоден, поэтому съел все не жалуясь. Да если бы он и сказал что-нибудь, женщины вряд ли бы его услышали, поглощенные болтовней, как две сороки.