— С ужином погоди.

Летом Джон всегда ест поздно.

— Уговаривать меня вам не придется, — ответила Мэриголд, садясь.

— Ты не любишь готовить? Как же так, если ты всю жизнь проработала в ресторане?

— Не знаю. Но терпеть не могу готовить. Наверное, мои гены отличаются от генов всей нашей семьи. — Она была рада, что бабуля не питает иллюзий в отношении ее кулинарных способностей, хорошо бы и Джон оказался столь же покладистым. — Зато я не против готовить соусы, это похоже не на готовку, а скорее на экспериментирование, понимаете, я как безумный ученый. — Обе засмеялись.

— Да уж, лицом ты явно не похожа на отца и его родню. Ты пошла в шведов по материнской линии, по крайней мере внешне. — Бабуля погладила ее по светлым волосам.

— Раз уж речь зашла о семьях и родне, кто такая Фрэнсис?

— Я все ждала, когда ты спросишь. Это жена Джона.

Мэриголд показалось, будто ей отвесили пощечину.

— Он женат?

— Нет-нет, Фрэнсис ушла от него, а вскоре они развелись. — Бабушка недовольно буркнула. — Дура.

— Сплетничаете?

Услышав язвительный мужской голос, они резко обернулись. В проеме кухонной двери, ведущей на крыльцо, стоял Джон Гудинг. Боже, только бы он не понял, о чем они разговаривали.

Он сменил одежду, в которой ездил в город, на рабочую, но, как ни удивительно, в ней Джон выглядел еще лучше. Старые джинсы и поношенная футболка, облегавшая мускулистый торс, казались второй кожей, отметила про себя Мэриголд, обратив также внимание на его сурово поджатые губы и прищуренные глаза. Судя по всему, настроение у него не исправилось. Интересно, как он будет выглядеть, если улыбнется? Вероятно, еще более привлекательным, чем когда зол.

— Прекрати дуться, а то у Мэриголд сложится о тебе превратное впечатление. — Бабушка повернулась к ней: — На самом деле мой внук очень милый, когда этого хочет.