Единственно, чего она теперь хотела, это жить дальше, принимая будущее как своего рода чистилище, где, если она будет твердо идти путем праведным, не оступаясь и не греша, ей простятся былые прегрешения, и, когда окончится ее земной путь, она попадет на небо и снова встретит там свое дитя. Она не слушала, что ей говорили, ей не терпелось, чтобы все это скорее кончилось и она смогла бы пойти домой и тайно приступить к искуплению своей вины перед мужем.

Она вспомнила прошлую ночь, когда Карлин пришел к ней и грубо заявил, что намерен заставить ее зачать еще ребенка, как только она будет в состоянии. Он сказал, что сочетался с ней браком навсегда и должен исполнять все положенное женатому мужчине, но и она не смеет уклоняться от своих обязанностей. Он больше не потерпит никаких отговорок, а намерен обладать ею каждую ночь, чтобы сеять и сеять свое семя. Не ответив ни слова, Идэйна покорно кивнула.

Очнувшись от раздумий, Идэйна оглянулась: наконец-то она одна. Карлин у подножия кладбищенского холма разговаривал с группой мужчин, стоявших у его коляски. Бросив прощальный взгляд на последнее пристанище своего малютки, Идэйна направилась было к мужу, как вдруг у нее перехватило дыхание, она вздрогнула от неожиданности: перед ней возник Дули.

– Прошу тебя, – взмолилась она, прижав руку к горлу, – пожалуйста, оставь меня в покое.

– Если бы я мог, – в отчаянии проговорил он, комкая шляпу. – Не могу, я люблю тебя и всегда буду любить. Ведь ты меня тоже любишь. Ты не можешь этого отрицать, как и того, что там, в гробу, наш ребенок. Мы всегда будем любить друг друга и должны быть вместе. Помни об этом.

К ним приближался пастор Брукер, и Дули повернулся и пошел прочь. Идэйна смотрела ему вслед: он шел к лесу, туда, где за кладбищенской оградой бродила Дэнси.

И вдруг все мысли Идэйны, все ее страхи приобрели четкость; в эту минуту она поняла – сомнений больше не было, – ей осталось только одно спасение от вечного адского огня. Только одно: она должна уехать.