Дэнси бросила на него обескураживающий взгляд.

– Ты не знаешь моего деда, Шин. Во всех и в каждом он подозревает самое худшее. Если бы он знал, что мы тут одни, да еще собираемся идти через лес, ему бы это не понравилось.

Тропинка как раз углубилась в густые заросли. Здесь обычно назначали свидания влюбленные парочки, ища убежища от любопытных глаз и родительского надзора.

– Дальше я пойду одна. Так будет лучше.

Шин упрямо покачал головой.

– Я провожу тебя через лес. Раз ты боишься, что тебе попадет, если я провожу тебя до самой таверны, ладно, я поверну обратно, как только мы выйдем из лесу. Уже темнеет, и я не хочу, чтобы ты шла одна.

Дэнси не боялась, но знала, что его не переубедить.

– Ну, хорошо, но как только выйдем на опушку, ты сразу же вернешься. Нам ни к чему нарываться на неприятности.

– А когда ты позволишь мне открыто прийти к вам в гости? – спросил юноша с надеждой.

Сумерки леса обступили их; глаза с трудом различали дорогу сквозь заросли деревьев и кустарника. Несколько минут Дэнси шла молча, боясь причинить ему боль неосторожным ответом. Тропинка была узкая, так что приходилось идти друг за другом. Шин шел впереди и вел ее за руку. А когда показались огни деревни и у него уже не оставалось времени на возражения, она мягко сказала:

– Послушай, не надо приходить ко мне с серьезными намерениями. Я дорожу нашей дружбой – и не раз уже тебе говорила, но пока больше ничего не могу тебе дать. И, может быть, никогда не смогу.

Шин до скрипа стиснул зубы. Он понимал: после смерти Идэйны прошло еще так мало времени, и, может, не стоило бы торопить события и настаивать, пока боль утраты еще свежа, – но боялся, что у него нет времени, чтобы действовать мягко и деликатно. Он не собирался говорить Дэнси, какие ходят слухи, но, раз уж она так прямо его отвергла, он решил сказать все, как есть.