Эдди холодно воззрилась на братьев и спросила:

– Ну что, уже?

Карлин покачал головой, а Дули и не взглянул на нее, провожая глазами Джордана, направляющегося вслед за Клинтом.

– Еще одна девчонка, наверное, – насмешливо проронила Эдди, – и, конечно, такая же тщедушная, как ее сестра. А ты еще хвалился, что у вас будет целая орава мальчишек. Как же! Она, похоже, и одного родить неспособна, не то что… Говорила я тебе, надо было жениться на местной девушке, на горянке.

Дули еле сдержался, чтобы не выпалить ей в ответ, что уж если говорить о большой семье, ей тут самой похвастать нечем. Прожив с Ангусом одиннадцать лет, она родила ему всего одного ребенка. Но у Эдди был змеиный язык, и, поскольку она не скрывала, что ненавидит Дули, он с годами усвоил, что лучше держаться от нее подальше, и поэтому промолчал.

– Что-то уж больно тихо там, – заметила Эдди, прислушиваясь. – То ли схватки еще не начались – тогда до родов еще далеко, то ли сознание потеряла. Так оно, наверное, и есть, она ведь у нас такая хрупкая, – добавила гостья с издевкой.

Карлин снова погрузился в раздумья о том, что из-за всей этой мороки ничего не может делать, а Дули стиснул зубы, чтобы не спросить Эдди, какого черта она вообще сюда приехала – только чтобы поносить Идэйну? Никто из них не вызвался помочь ей вылезти из коляски – знали, что все равно откажется. Эдди редко принимала помощь от кого бы то ни было.

Она вылезла сама и, шелестя юбками, порхнула мимо.

Женщины сгрудились в дальнем углу, у очага, где над огнем кипел котел с водой. В комнате было душно.

Не обращая внимания на враждебные взгляды, Эдди принялась неторопливо, палец за пальцем, стаскивать перчатки, вглядываясь в Идэйну прищуренными пытливыми глазами.

– В чем дело? Почему так долго? – спросила она, ни к кому не обращаясь. – Говорили, что она должна была родить к рассвету. Это же не первый ребенок – давно должна была разродиться.