Прибыв в Балтимор, Дэнси очень обрадовалась, узнав, что поезда по линии Вирджиния – Теннесси ходят, но начальник станции сказал, что неизвестно, на какое расстояние.

– На участке от Глейд-Спринг до Ноксвилла пути полностью разрушены. Вам придется ехать до Бристоля лошадьми, а там взять лодку вниз по реке до Чаттануги. Там железная дорога тоже едва ли восстановлена, но можно попытаться нанять лошадей до Нэшвилла, – сообщил он, изучая грубое подобие карты, лежавшее на его конторке.

Дэнси пришлось встать на цыпочки, чтобы заглянуть в карту через отверстие в проволочной решетке, отделявшей конторку от зала. Городка Пайнтопс она на карте не нашла, – наверное, потому, что он был слишком мал, чтобы привлечь внимание картографов. Она знала, что Пайнтопс должен быть где-то южнее Нэшвилла, и была уверена, что в Нэшвилле найдется кто-нибудь, кто объяснит ей, как добираться дальше.

Когда поезд вышел из Мэриленда, Дэнси была в вагоне одна. Так продолжалось до тех пор, пока они не остановились в каком-то небольшом городке, где в вагон хлынули десятки людей. Многие ехали с женами и детьми дальше на юг в поисках работы на железной дороге. Вскоре все места были заняты.

Дэнси сразу бросилось в глаза, какой несчастный, обшарпанный вид у ее попутчиков – оборванные, некоторые просто в лохмотьях, с лицами, изборожденными глубокими морщинами отчаяния. Дэнси стало неловко за свой неуместно элегантный дорожный костюм. Она специально купила его в Нью-Йорке – ей так хотелось хорошо выглядеть, когда она встретится с дядей Дули. И как раздражающе нелепо выглядит она теперь среди этих несчастных полуголодных людей! Ей стало просто не по себе от взглядов женщин, и она отвернулась к окну, притворившись, что увлечена сменой пейзажа. Повсюду были видны следы разрухи, оставленные войной.