Разморенная жарой, девушка стала клевать носом и совсем было задремала, невзирая на шум, как вдруг сквозь сон прорезался голос женщины, стоявшей в коридоре вагона.

– Ну вот, дождались, – ворчала та, – мало нам было этих янки, так теперь на Юг потянулись их жены. А по мне, самая последняя шлюха и та лучше, чем такая вот разряженная дамочка с ковровой сумкой.

Дэнси оглянулась. Все взгляды были устремлены на нее.

– Простите, я не понимаю, о чем вы, – нервно проговорила она.

– А как же. Вот эта ковровая сумка, – женщина кивком указала на ее саквояж. – У всех янки такие. Мы так вас и зовем: чертовы пиявки. Вы все слетаетесь сюда, чтобы выжать из нас, что только сможете, как стервятники на падаль. Подлые хищники, вот вы кто.

Дэнси замотала головой, пытаясь протестовать.

– Да нет же, вы не понимаете…

Мужчина, сидевший напротив, резко оборвал ее:

– Ну да, знаем мы вас. И нечего врать. Посмотри на себя: разряжена в пух и прах и путешествуешь, как принцесса, во всех своих цацках. Едешь, небось, к своему муженьку, такому же, как ты.

– Да нет же, я не замужем. Я…

Голос ее угас – что толку с ними спорить!

Остаток пути до Глейд-Спринг Дэнси не решалась заснуть, в страхе, как бы чего не случилось. Даже сидя с закрытыми глазами или глядя в окно, она постоянно чувствовала на себе злобные, угрожающие взгляды и внутренне содрогалась при мысли о том, что ее злосчастный саквояж может кого-то так разозлить, что его у нее отнимут и выбросят в окно.

Когда поезд прибыл на место назначения, Дэнси выбежала из вагона, вся дрожа от радостного возбуждения: слава Богу, доехала в целости и сохранности. Первым делом она бросилась искать какой-нибудь магазин, где можно было бы купить кожаный саквояж. Новый оказался более тяжелым и громоздким, зато уж во всяком случае она могла быть уверена, что он не вызовет такой враждебности, как ее ковровая сумка, воспринимаемая как прямое доказательство принадлежности к презренным янки. И только избавившись от этого позорного клейма, она отправилась искать экипаж до Бристоля.