Когда в начале года он узнал от Карлина, что Идэйна беременна, он, улучив момент, отважился спросить ее. Она поклялась, что ребенок не его, не может быть его, и сказала, что они не должны больше видеться.

Но разве он мог перестать любить ее? Он боготворил ее с самого первого взгляда и чувствовал, был уверен, что и она его любит.

Видит Бог, они боролись с собой, старались подавить растущее чувство. У них хватило сил на десять лет – и тут, в минуту слабости, это случилось. Их словно захлестнула горная река, и не было сил противиться демонам желания. Случилось то, что не должно было случиться.

Оба понимали, что теперь обречены нести тяжесть своего греха. Оба не хотели причинить боль Карлину – ведь он ни в чем не виноват. А тут еще Дэнси. О ней тоже надо было подумать.

При мысли о племяннице Дули улыбнулся. Он в девочке души не чаял. Сияющие огненно-рыжие волосы, изумрудно-зеленые глаза и вздернутый носик, усеянный веснушками, – все в ней напоминало ему лесного эльфа, пляшущего в утреннем тумане.

Он никогда не забудет день, когда Дэнси родилась. Как и сегодня, они с Карлином ждали на крыльце, но, когда тот услыхал, что родилась девочка, он был так разочарован, что поднялся и ушел, не сказав ни слова. Дули вошел к роженице, чтобы разделить ее радость.

Идэйна держала девочку на руках.

– Карлину все равно, как я ее назову, – сказала она голосом, глухим от обиды. – А как бы ты ее назвал?

Дули не долго думал.

– Дэнси, вот как! – произнес он счастливым, уверенным голосом. – В день, когда родилась такая красавица, даже ангелы, должно быть, танцуют от радости!

– Дэнси… – прошептала Идэйна удивленно и, соглашаясь, разразилась счастливым смехом. – Дэнси О'Нил. Так и будет…

Не обращая внимания на внезапную задумчивость брата, Карлин скрылся в хижине.

И тут, визжа во весь голос, из-за дома вылетела Дэнси. Клинт мчался за ней по пятам. Мокрое платье девочки было все заляпано грязью, тряпичная кукла, которую она прижимала к груди, тоже была вся в грязи.