Тот ухмыльнулся и стал тоже насиловать Жанин. Теперь ее крики перешли в приглушенные и слабые стоны. Имоджин больше не могла переносить этого ужаса. Сэр Гилберт приказал ей оставаться в тайнике, что бы ни происходило, но теперь он был мертв. Ворбрик жаждал добраться до Имоджин. Если она сдастся, то разбой прекратится, и они оставят в покое Жанин. Девушка стала пробираться по узкому проходу к выходу из тайника.

При одной только мысли о том, что ей придется предстать перед гнусным Ворбриком, у нее к горлу подкатила тошнота. Но ей казалось, что станет легче, если что-то предпринять.

Когда Имоджин отошла от тайного отверстия, ее окутала темнота, но она знала, в какую сторону следует двигаться — у западной лестницы есть выход. Она пробиралась на ощупь и радовалась темноте. Сейчас лучше ничего не видеть, ничего не слышать.

Впереди стало светлее, она приближалась к выходу и ускорила шаги.

Неожиданно что-то заслонило ей свет. Имоджин судорожно выдохнула воздух и попятилась.

— Госпожа?

— Сивард? — Ноги Имоджин подкосились от внезапного облегчения. — О Сивард. Нам нужно что-то делать! Мне придется отдаться на милость Ворбрику.

— Я опасался, что вы так поступите, — сказал ее слуга. Последнее, что Имоджин почувствовала, был удар кулаком в челюсть. Больше она ничего не помнила.

* * *

Имоджин очнулась только в лесу. Сияла полная луна, поэтому можно было что-то рассмотреть даже под густыми кронами деревьев. Имоджин ощутила резкую боль в челюсти и пробормотала проклятия в адрес человека, причинившего ей такие страдания.

Потом она вспомнила: сэр Гилберт, Жанин, Ворбрик.

Видимо, Сивард влил ей в рот какое-то снотворное, чтобы она подольше не приходила в себя. Ей стало все понятно, потому что ее память снова и снова стала воспроизводить сцены насилия. От этого у Имоджин застучали зубы, и она, прижав к губам руку, снова ощутила резкую боль.