— Начальство в Сиднее приняло решение о моей командировке неожиданно, — объяснила Хона. — Предполагалось, что я получу назначение куда-нибудь в другое место. Они так спешили, что не сообщили мне, как вас зовут. Упомянули только доктора Пейджа…

Дорис понимающе кивнула:

— А… Адам. Он покладистый мужчина. Но вы не увидите его до завтра. Он уехал к пациенту и вернется поздно. Если вам что-нибудь нужно, позовите меня.

Комната Хоны была невелика по размерам и даже в этот час сохраняла прохладу благодаря задернутым шторам. После того, как Дорис оставила ее одну, Хона некоторое время отрешенно стояла посреди комнаты. Поглощенная беспорядочными мыслями, она ничего не замечала вокруг. Затем усилием воли Хона взяла себя в руки. Она приняла душ, переоделась и вышла на веранду. В саду темнокожий мальчик-канака накрывал стол для чая.

Дорис разговаривала с мальчиком-слугой по-французски, но представила его Хоне по-английски.

— Он пытается говорить на обоих языках, — пояснила Дорис. — Его услугами пользуется не только наш дом, но и пожилая немецкая чета специалистов по аналитической химии. Поэтому пища должна быть достаточно космополитичной, не правда ли, Кони-Мел?

Хотя Кони-Мелу слово «космополитичная» было явно не знакомо, он кивнул в знак согласия и улыбнулся, обнажив ослепительно белые зубы.

— Моя хороший повар, — похвастался он. — Что маам пожелает на обед сегодня?

— Сегодня ничего, — ответила Дорис. — Я увезу маам Трой с собой.

Разливая китайский чай, девушка рассказывала Хоне:

— На бич-ла-мар, распространенной на островах Полинезии жаргонной смеси французского и английского языков, все женщины — замужние или нет — маам. Все мужчины-работодатели — мастар, именно с «а», но не «е» в последнем слоге. — Помешивая чай, Дорис продолжала: — А теперь поговорим о нас самих. Признаюсь, я очень боялась нашей встречи. Без имени вы в моем представлении были безлики и ужасны. Этакая страшила лет сорока. Оказывается, мы — ровесницы. Вам лет двадцать, не больше?