Филипп скривился.

— Мать Иветти ни за что его не отдаст. И потом, неужели ты станешь убеждать меня, что будешь растить чужого ребенка? — насмешливо спросил он, и она снова почувствовала душевную боль.

— Конечно. А вдруг нам захотелось бы усыновить его? Дети есть дети, Филипп. Они ни в чем не виноваты. Им нужна только любовь. Ты хотя бы раз видел своего сына?

Наступило продолжительное молчание.

— Однажды я видел его в окно палаты, но он был очень далеко, поэтому я ничего к нему не почувствовал.

— Совсем?

— Ребенок может оказаться не моим.

— Это еще неизвестно. Если ты станешь следовать указаниям доктора, то скоро сможешь вернуться в Ношатель и разрешить ситуацию с сыном.

Решив больше ничего не говорить, дабы Филипп не смог снова перечить, Келли поднялась на ноги, потом достала из рюкзака мобильный телефон мужа и положила на прикроватный столик.

— Я принесу новый компресс.

Не желая показывать эмоций, Келли быстро спустилась по лестнице, чтобы закончить приготовление еды. Войдя в кухню, она почувствовала, как ее одолевает усталость.

После отъезда из Вашингтона ее головные боли чудесным образом прекратились, однако прибавился аппетит. Сейчас ей так сильно хотелось есть, что даже ощущалась дрожь в теле.

Келли наскоро проглотила внушительную тарелку горохового супа, вспомнив, что теперь ей следует питаться за двоих.

Положив еду для Филиппа на поднос, она взяла компресс и поднялась к нему в комнату.

Муж сидел, опершись о спинку кровати, и с кем-то тихо разговаривал по телефону, возможно, с Марселем. Келли не могла разобрать ни слова.

Ей было все равно, с кем общается Филипп. Судя по всему, ему стало немного легче. Обезболивающее сделало свое дело.

Воспользовавшись моментом, Келли поменяла компресс и поставила поднос на кровать рядом с мужем.