Тремя этажами ниже шофер в эполетах открыл дверцу «роллса», и из машины вышла стройная женщина. Вокруг собралась толпа зевак, усиленно дуя на руки в перчатках. Все, вплоть до нищих, появившихся из дверей ночлежки, знали, кому принадлежал «роллс». Инициалы Джека Камерона сверкали золотом на дверцах всех его автомобилей. Это придавало им особый шик, а Джек Камерон любил все шикарное. Именно по этой причине он и женился на Нэнси. Из-под тяжелых складок длинной, до пят, собольей шубы выглянула изящно обутая ножка, и Нэнси Ли Камерон ступила на тротуар, очищенный от снега почитателями доктора Лорримера:

— Я ненадолго, Коллинз. Не выключай мотор.

У нее был низкий, приятного тембра голос с небольшой хрипотцой, придававшей некоторую интимность даже самым обычным ее словам. Нэнси Ли более, чем прочие женщины Нью-Йорка, смущала чувства многих мужчин. Казалось, она не замечала этого, что только усиливало ее очарование.

— Хорошо, миледи. — Коллинз приложил руку к козырьку фуражки. Прохаживаясь перед «роллсом», он явно испытывал удовольствие от завистливых взглядов.

Медсестра в белом накрахмаленном халате приоткрыла входную дверь, заботясь о том, чтобы миссис Камерон как можно скорее вошла в помещение. Она проводила ее в устланный мягким ковром лифт, и они молча поднялись до рабочего кабинета доктора Лорримера. Соболья шубка Нэнси так блестела и переливалась, что медсестра с трудом сдерживалась, чтобы не протянуть руку и не погладить роскошный мех. У шубы был широкий воротник шалькой и большие манжеты. Подобранная в тон шляпа, кокетливо сдвинутая на одну бровь, открывала темные волосы, мелкими локонами обрамлявшие великолепный овал лица. Нэнси Ли Камерон унаследовала от своих ирландских предков яркую внешность и прекрасную фигуру. У нее была молочно-белая, без единого изъяна кожа и темные, миндалевидные глаза с густыми ресницами, прямой нос и широкие скулы. Пожалуй, только рот несколько подкачал — он был слишком широким и пухлым для классической красавицы. Однако это придавало лицу Нэнси особую прелесть, которую соперницы даже не надеялись превзойти. Губы ее были очень чувственными.