— Папа! — воскликнула Мэдди с ужасом, понизив голос до шепота, чтобы не услышал лакей у входа в гостиную. — Мы не сможем.

— Не сможем? — спросил отец. — Я не думаю, что можно прийти на собрание, а затем отказаться от ужина с Жерво.

Она покраснела.

— Потерянное время и праздные разговоры. Он дурной человек. Я знаю, что ты восхищаешься научными знаниями, но его характер ужасен!

— Я такого же мнения, — ответил он неохотно. — Но разве мы первыми бросим в него камень?

— Я сомневаюсь, что мы будем первыми. — Легким движением она бросила записку герцога в огонь. Дорогая тяжелая бумага съежилась, слабо задымилась, ударившись о медную решетку. — Это не значит бросать камни, это просто нежелание общаться с человеком!

Отец развернулся в сторону горящей записки, а потом сосредоточил внимание на ее голосе.

— Всего один вечер.

— Ты можешь идти. Я вернусь сразу же, как только закончится собрание.

— Мэдди? — Отец нахмурился. — Ты боишься его.

— Конечно, нет! Почему я должна бояться?

— Я подумал, может быть… он обманул тебя?

Мэдди хмыкнула.

— Он заставлял меня часами ждать в своей дурацкой гостиной. Я могу описать тебе обои на стенах во всех подробностях. Это голубые шпалеры на белом фоне с розовыми мальвами в пересечениях линий, с шестнадцатью лепестками, тремя листочками с желтой сердцевиной.

Брови Тиммса расправились.

— Я опасался, что он сказал тебе что-то неприятное.

— Он никогда ничего не говорил мне по простой причине, что никогда не видел меня. Но ты вспомнишь мое слово: он худший из аристократов. Распутный, безнравственный и безбожный. Мы скромные люди, мы не должны принимать его предложение.

Отец долго сидел молча. Потом поднял брови и задумчиво сказал:

— Но я хочу, чтобы мы пообедали с ним, Мэдди.

Его пальцы играли с деревянной буквой «Y», вращая ее на красном сукне. Масляная лампа у его плеча не горела в тусклом северном свете уже полдня, отцу был безразличен недостаток освещения.