Кто-то зааплодировал. Редкие аплодисменты переросли в овацию, в которой потонули последние слова герцога.

Он прекратил говорить, обернулся с улыбкой на Мэдди и сделал движение, чтобы помочь Тиммсу подняться на трибуну. Но Милнер опередил его.

Аплодисменты грянули с новой силой. Весь зал вибрировал от шума. Мэдди встала и с удовольствием пожала руку отцу. Он держал ее руку и улыбался с таким восторгом и счастьем, какого Мэдди не видела уже шесть лет, прошедших со дня смерти матери.

Зал ревел. Жерво выступил вперед, держа за руку Тиммса, потому что тот, стесняясь, не хотел идти. В улыбке герцога неожиданно появилась некоторая застенчивость. На какое-то мгновение он стал похож на неуклюжего парня, полного невинного энтузиазма. Он повернулся к Мэдди и взял ее за руку, поклонился и посмотрел ей в глаза.

Герцог наклонился к ней так близко, что она чувствовала его тепло, его дыхание и запах сандалового дерева:

— Что вы об этом думаете, мисс Архимедия? — спросил он.

— Что ты имеешь в виду?

— А то, — ответил за него президент Милнер, — что мы доказали геометрию вне Евклида, моя девочка! Взорвали параллельный постулат! Целая новая Вселенная! Господи, похоже это… — Он хлопнул Тиммса и герцога по плечам и крикнул: — Вы — волшебники! Волшебники! Волшебники!

— Это твоя заслуга, друг мой, — сказал Тиммс, в шестой раз, как насчитала Мэдди. — Это необходимо подчеркнуть. Жерво покачал головой и сделал глоток вина.

— Чепуха, мистер Тиммс, — он слабо улыбнулся. — Вы проделали самую трудную работу — записали все, как надо.

Все четверо сидели в доме герцога у окна за столом в красивой комнате с видом на темный сквер. Раньше Мэдди здесь никогда не была. Голубой ситец на стенах и удобные стулья произвели на нее впечатление. Она никогда не думала, что мужчина способен создать такой уют.