– Прошу прощения, Хорейс, но такой стиль работы меня не устраивает. Мы должны выяснить, в чем дело.

– Хочу напомнить вам об инструкции сэра Бэзила, – очень серьезно сказал Мэлори.

– Я вас выслушал, но решения теперь принимаю я. – Пилгрим выдержал паузу. – Послушайте, Хорейс, предлагаю компромисс. Будем соблюдать полнейшую секретность. – Он нажал на кнопку интеркома. – Вызовите ко мне, пожалуйста, Грейвса.

Мэлори со вздохом опустился в кресло. В кабинете воцарилось молчание. Затем раздался стук в дверь и вошел Жак Грейвс.

– Последний раз говорю, – сказал сэр Хорейс. – Не нужно.

Пилгрим проигнорировал его слова.

– Садитесь, Жак. У нас тут небольшая проблема.

Грейвс повиновался. Это был мужчина чуть за сорок лет, темноволосый, загорелый, с легкой, изящной походкой спортсмена. Грейвс свободно говорил на нескольких языках, превосходно разбирался в финансах, а также в людях. Знакомя своего подручного с руководством банка, Пилгрим представил его как «аварийного монтера высшего класса». Грейвс был родом из Нового Орлеана, из французской семьи, однако, если воспользоваться еще одним выражением Пилгрима, «являлся человеком вполне международным».

Он слегка поклонился Мэлори:

– Сэр Хорейс.

Даже акцент у него был какой-то нейтральный.

– У нас тут проблема с одним платежом, – начал объяснять Пилгрим. – Полнейшая загадка, во всяком случае для меня. В течение шестидесяти лет «Хильярд и Клиф» выплачивают по пятьдесят тысяч в год некоему швейцарскому банку. Никаких разъяснений мы не имеем. Единственное, чем мы располагаем, – своего рода завещание старшему партнеру банка относительно того, что платежи следует продолжать и впредь. Более того, Жак, там написано, что подвергать это распоряжение сомнениям запрещается.