– Уж это точно. И обходится нам это недешево. Хорейс, почему он оставил такую инструкцию?

Мэлори пожал плечами. Вид у него был добродушный и слегка рассеянный.

– Очевидно, была серьезная причина. Очень серьезная.

– Что же, мы даже не имеем права узнать, в чем дело? – Терпение Пилгрима явно было на исходе. – Мы не можем даже... как это тут написано: «сомневаться в целесообразности этих платежей». Хорейс, но это полнейший абсурд! Даже вы должны...

– Дажея? – с тихой угрозой переспросил Мэлори.

Пилгрим извиняющимся жестом вскинул руки:

– Извините, Хорейс. Я знаю, что вы долго работали на этого парня. Но признайте, что он оставил своим преемникам довольно тяжелое наследство: мы должны выплачивать по его обязательствам, не имея даже права спросить, в чем, собственно, дело!

Мэлори подошел к окну и стал смотреть на купол собора Святого Павла. Помолчав, ответил:

– Ваши чувства мне понятны. Однако вы не знали сэра Бэзила.

– Еще бы, ведь он умер за шесть лет до моего рождения!

– Вот именно. Зато я его знал, и очень хорошо. Это был замечательный человек. В высшей степени. Он обладал невероятным даром предвидения. А также многими другими талантами. Почти никогда не ошибался. – Мэлори обернулся. – Знаете, Лоренс, даже через столько лет я бы ни за что на свете не стал нарушать его инструкций.

Пилгрим уставился на Мэлори с явным недоумением.

– Даже сорок четыре года спустя?

– Ни в коем случае.

– Извините, Хорейс, но я считаю иначе.

– Вижу. – Мэлори поджал губы. – Советую вам одуматься. Ведь мои полномочия теперь исчерпываются советами, не так ли? Так вот, я призываю вас ни в коем случае не будить эту спящую собаку.

Но Пилгрим уже закусил удила. Вся его жизнь – нищая юность, гарвардский диплом с отличием, работа на Уолл-Стрит и так далее – говорила ему, что такую значительную сумму, да и вообще любую сумму, нельзя выплачивать без причин и объяснений. В таких делах никому нельзя верить на слово, и уж во всяком случае какому-то загадочному субъекту, которого и на свете-то давно уже нет.