Видит бог, она пыталась все объяснить, как-то оправдать себя, но, не выдержав напряжения, разревелась, как девчонка. И тогда Блэк обнял ее. На миг ей показалось, что он все понял и хочет утешить. Все проблемы потонули в ласковом и теплом море поцелуев и объятий. И как могла она сомневаться, что он поверит и все простит?! Тогда в прикосновении этих рук виделось всепрощение, а дыхание губ служило залогом вечной любви. И, отдавшись неожиданному, незаслуженному счастью, Герда жила только одним — его любовью.

Она закрыла глаза. Воспоминания причиняли нестерпимую боль, словно и не было этих лет. В ушах до сих пор звучал презрительный хохот, когда он, будто борясь с собой, отпихнул ее, словно грязную собачонку, бросая унизительные обвинения, называя самовлюбленной дешевкой. И потом сказал, что никогда не простит ей того, что случилось с его братом.

Машина остановилась. Блэк взглянул на нее, и Герда, все еще во власти воспоминаний, мысленно вновь приготовилась обороняться от злобных нападок. Словно спросонья, она взглянула на мужчину и увидела улыбку на его лице.

— Боюсь, завтра нам придется продолжить обсуждение договора. Когда ты увидишь Дюррела?

— Завтра утром. Сегодня уже поздно звонить ему.

Она взяла папку и пристально посмотрела Блэку прямо в глаза, все еще не веря в искренность улыбки:

— В понедельник первым делом я свяжусь с тобой.

— Слишком поздно. Я улетаю в Париж.

— Надолго?

— На день. Потом в Бонн. В городе появлюсь только в среду.

Герда серьезно посмотрела на него:

— Ну, тогда до среды.

Положив руку на спинку ее сиденья, Блэк взглянул исподлобья:

— Какой из тебя деловой представитель, если ты так просто даешь мне улизнуть?

— Я, кажется, не обращалась к тебе за консультацией, как вести деловые переговоры, — с обидой в голосе парировала она. — Любой мужчина на твоем месте уже давно сделал бы все, чтобы подцепить меня на крючок. Образно говоря, конечно.