— Охотно верю. И флаг ему в руки, как говорится. — На его губах появилась добродушная улыбка. — Так ты все-таки понимаешь, что бизнес — это чисто мужское дело?

— Что касается «Черингфолдс» — вне всякого сомнения.

Герда взяла папку и протянула ему руку:

— Спокойной ночи и спасибо, что подвез.

Джордж не шелохнулся.

— Мне кажется, ты что-то забыла.

— Не думаю.

— Тебе не интересно, как дела у Стюарта?

Она побледнела:

— Как будто ему от этого станет легче. — Ее вопрос прозвучал еле слышно: — Как он?

— На всю жизнь остался калекой. Если ты помнишь, врачи никогда и не верили, что он поправится.

— Я все помню.

Укоряющие нотки в его голосе вновь вернули Герду в состояние боевой готовности.

— Неужели? А я думал, память не твой конек.

— В этом немалая доля и твоей вины. Согласись?

Кое-как справившись с дверцей, Герда выскочила из машины и, нагнувшись, почти истерически прокричала:

— Я что, должна встать перед тобой на колени и вымаливать прощение за то, в чем абсолютно не виновата? Или, может быть, из вежливости непрестанно посылать в ваш адрес слова сочувствия? Кому от этого станет легче?

Блэк наклонился, чтобы захлопнуть за ней дверцу. Холодный блеск глаз обжег ее.

— Да, ты права. Легче никому не станет. Но теперь я вижу, что ты никогда особо и не переживала.

В молчании ночи стук захлопнувшейся дверцы прозвучал словно выстрел. Мотор взревел, и как будто пара злых глаз, разрезая светом темноту, сверкнули фары. Машина неторопливо двинулась в сторону шоссе и исчезла за поворотом. Вновь стало тихо.

Герда окончательно пришла в себя только в лифте.