Фрост нашел Балсама, Кребски и новичка — Лейна, в зале для официальных делегаций, в который никого не пускали, кроме них. Они спокойно посидели там полчаса, оставшиеся до начала посадки на трансатлантический рейс.

После взлета Хэнк обратил внимание, что сидящий рядом доктор читает какую-то дешевую книжку в бумажном переплете, уложив ее в дорогую элегантную кожаную обложку. Но он не стал забивать себе голову всякими ненужными мелочами, а закрыл глаз, отвернулся в сторону и сразу, погрузился в сон, успев подумать, что зря он, наверное, отказался от обезболивающего укола…

— Капитан, просыпайтесь, а то вы спите, — донеслись до него сказанные с юмором слова доктора, когда он стал расталкивать Фроста перед приходом стюардессы с подносом.

Тот оглянулся, соображая, где он находится, и поморщился, стараясь подвигать ногой.

— Сильно болит? — спросил Балсам сочувствующим голосом.

— Не болит, только когда смеюсь, — ответил Фрост и решил изменить тему разговора. — А что это вы читали?

В это время стюардесса начала расставлять на столиках подносы, хотя Хэнк не помнил, чтобы он что-либо заказывал. Наверное, доктор его угощает.

— Научно-фантастический роман. Я отдыхаю телом и душой, стоит мне хоть на несколько минут погрузиться в чужие миры, ощутить дыхание космоса. А кожаная обложка — для поддержания имиджа, чтобы не терять лицо перед посторонними. В общем, для показухи.

И они оба рассмеялись. Перекусив, переговорили о том, о сем, и беседа, конечно же, зашла о трагедии, разыгравшейся в аэропорту, которая, казалось, произошла несколько “световых лет” назад.

— Доктор, почему покушались именно на вас? Не на премьер-министра Израиля, не на какого-нибудь раввина, наконец?

— Все очень просто. — Балсам сдернул с переносицы очки и извлек из кармана огромный цветной носовой платок, чтобы протереть линзы. — Я стал своего рода символом. Если вы спросите любого еврея, что он думает о нацистах, он, конечно, начнет говорить, какие это были палачи, исчадье ада, демоны… число заслуженных эпитетов бесконечно.