Угрюмый волосатый цыган, которого Доминик знал с детства, уперев руки в бока, стоял над красивой маленькой женщиной с огненно-рыжими волосами, глядевшей на него со страхом и отвращением. Рубаха висела на Вацлаве клочьями, спутанные пряди падали на налитые кровью глаза, лицо потемнело от гнева.

Женщина смотрела на него, высоко подняв голову, сжав кулаки. Непокорные кудри рассыпались по плечам, белая блуза ее, рваная и грязная, закрывала только соски полных высоких грудей. Даже отпечаток ладони Вацлава на щеке женщины не мог испортить красоты ее лица.

— Ты обманула меня! — ревел Вацлав. — Надула! А я еще отдал за тебя чуть ли не последнее золото!

— Сколько можно повторять: я смогу достать тебе деньги, больше золота, чем ты сможешь унести, если ты меня отпустишь.

— Ты что, за дурака меня принимаешь?

Вацлав снова ударил ее по лицу. Женщина пошатнулась, но устояла на ногах.

Сердце Доминика заныло, но он не тронулся с места. Он был цыганом, пусть только наполовину, и должен подчиняться цыганским законам.

— Мне не нужны твои деньги! — кричал Вацлав. — Мне нужна ты, а не деньги! Я предложил тебе жениться. Ты отказала мне, опозорила меня перед моими людьми. Пора научить тебя, как быть послушной.

Схватив женщину за связанные руки, Вацлав потащил ее к дереву. Доминик ошалело смотрел, как мужчина отрезает веревку, а потом, задрав ей руки высоко над головой, привязывает несчастную к дереву. Рванув блузу, Вацлав обнажил кожу, белейшую и нежнейшую из тех, что доводилось видеть Доминику.

Ты научишься выполнять мои приказы, узнаешь, что такое покорность. Не беда, если для этого придется использовать кнут.

У Доминика пересохло во рту. Если Вацлав купил женщину, он мог делать с ней все, что хотел. Рука Доминика непроизвольно сжала деревянный обод колеса, но он заставил себя остаться на месте.