— Ты слышала? — спросил он. — Кто-то кричал у ручья.
— Вацлав вернулся, — ответила мать, помешивая кушанье; гуляш пах пряностями и специями, которые привез в табор Доминик.
— Он обычно останавливается рядом со своими родителями. Почему…
Голоса становились громче. Один мужской, гневный, другой женский, потише.
— Он уходил один, — заметил Доминик. Мать отвела взгляд.
— Сейчас с ним женщина.
В том, как мать взглянула на него, в се интонации было что-то странное. Доминику стало не по себе.
— Что за женщина? — спросил он.
И опять раздался женский крик. Двое заговорили громче, женщина молила о чем-то, мужчина захлебывался от ярости. Раздался звонкий звук удара ладони о тело. Доминик насторожился.
— Он бьет ее.
— Она принадлежит ему, это его право.
Доминик заметил, что эти двое говорят по-английски. По-английски — не по-французски и не на цыганском наречии. Доминик шагнул на звук, туда, где были привязаны его лошади.
— Не ходи туда, сынок.
Звякнули золотые браслеты. Перса поспешила за сыном, схватила его за руку.
— Не твое это дело, сын.
— Что ты об этом знаешь?
— Она — гаджио. И говорят, она еще и ведьма.
Доминик решительно зашагал дальше, Персе приходилось бежать, чтобы поспевать за ним.
— Помни о своем обещании. Ты не должен вмешиваться.
Доминик не останавливался.
— Она уже околдовала Вацлава. Она и тебя околдует.
Доминик усмехнулся. Будь он ребенком, он поверил бы матери, но он много читал. И давно перестал быть суеверным.
— Не буду я вмешиваться. Я просто хочу посмотреть, что происходит. Иди к повозке. Я скоро вернусь.
Перса печально смотрела вслед уходящему сыну. Доминик спиной чувствовал ее взгляд, ее порицание, ее беспокойство, но… продолжал идти. Настоящий цыган просто не заметил бы чужой ссоры, уважая право на личную жизнь. Доминик не мог не замечать подобных вещей. Все-таки он был ненастоящий цыган. Доминик приласкал своих лошадей, шепнул им пару ласковых слов и наконец подошел к повозке Вацлава. Из темноты он смотрел на освещенный светом костра круг, на котором разворачивалась драматическая сцена.