Далеко внизу, вдоль ручейка, двигалась группа всадников.

Арчи так резко махнул рукой, что задел дочь, сидевшую на его коленях, но тут же поддержал ее, не давая упасть. Девочка безмолвно подняла на него глаза. Она молчала с тех пор, как несколько часов назад они покинули табор цыган, которых некоторые привыкли называть странствующими египтянами.

Мужчина едва заметно улыбнулся. Дочь внимательно смотрела на него своими удивительными светло-зелеными глазами, окаймленными густыми черными ресницами. Эти глаза казались ему драгоценными камнями на ее маленьком смуглом личике. «Она слишком серьезная, слишком тихая», – подумал Арчи. Ее доверчивость и готовность уехать с ним, ее странная, непривычная красота наполнили его сердце нежностью. Крохотный огонек любви разгорался все сильнее с каждым взглядом, который он бросал на свою малютку-дочь. Она многое взяла от своей матери-цыганки, но эти светло-зеленые глаза были его глазами, и смуглая кожа была бледнее, чем кожа ее матери.

Его юная жена была красивой и доброй, и Арчи никогда не интересовало ее происхождение. Цыганка – так цыганка. Он любил ее, а она любила его. Если бы она не умерла во время родов, у них было бы множество сладких ночей, после которых могли появиться прекрасные сыновья.

Арчи бросил взгляд на своего дядю, Катберта Эллиота, выехавшего им навстречу, чтобы сообщить горькие вести.

– Там, внизу, группа мужчин и с ними юноша, – сказал Арчи. – Вероятно, это они.

Катберт кивнул. Его тонкое лицо, спрятанное под стальным шлемом, было мрачным.

– Едут из замка Рукхоуп, как я и говорил, а впереди – граф Энгус, который недавно взял нашего молодого короля Джеймса под свое покровительство. Теперь король полностью в его власти. А вон тот мальчик – юный Уильям Скотт. Бедный паренек, теперь он – хозяин Рукхоупа. Эти дьяволы повесили его отца нынче утром.

– Что? За кражу двух коров у англичан? Светлые небеса! – Арчи печально покачал головой. – Повесить такого уважаемого человека, как Аллан Скотт, без суда. В это трудно поверить.