— Это невыносимо! — Князь Меттерних с такой силой стукнул кулаком по столу, что золотой письменный прибор зазвенел.

— Но вы ведь предполагали, что с царем будет непросто, дорогой, — мягко заметила его жена.

— Да, конечно, но не до такой же степени. Он ненормальный. Он… — И князь замолчал, подыскивая нужное слово.

— Не такой, как его отец? — спросила княгиня.

— Нет, не настолько. — Князь большими шагами пересек комнату, слегка наклонив вперед красивую голову, как обычно в минуты глубоких раздумий. — Не могу объяснить, что происходит с царем. Временами кажется, что в нем живут два человека.

Княгиня воскликнула:

— Как удивительно, что вы говорите об этом, Клеменс! Не далее как вчера мы обсуждали такую возможность, и княгиня Лихтенштейн сказала, что наши медицинские светила сейчас разрабатывают именно такую теорию о двойственности личности — в человеке могут уживаться и Бог, и дьявол одновременно.

— Их первым пациентом должен стать царь, — резко заметил Меттерних. — В какой-то момент он видит себя властелином мира, высшей силой в Европе, а в следующий — добрым христианином, благодетелем, раздающим милости человечеству.

Княгиня вздохнула. В голосе мужа явно чувствовалось раздражение. Она знала, что он и не ждет от нее участия в разговоре. Обычно в доверительных беседах ему было важно высказаться, внести ясность в свои мысли.

— И это еще не все, — продолжал князь. — Тем, как он ведет свои собственные дела, Александр разваливает работу конгресса. Было же решено: пусть монархи развлекаются, тогда, как их полномочным представителям надлежит заниматься настоящим делом. Царь нарушает все правила игры и настаивает на личных переговорах со мной и Каслри. Граф Нессельроде, бедняга, едва ли знает, что происходит изо дня в день.

— Я понимаю, мой дорогой, как все это раздражает, — сказала княгиня.