— Раздражает? — воскликнул Меттерних. — Это невыносимо. Так не может больше продолжаться. Необходимо что-то предпринять, но что?

Взмах его утонченных выразительных рук был полон отчаяния. Князь стоял спиной к окну. Глядя, как скупое зимнее солнце ореолом освещает его, Элеонора, в который уже раз после их свадьбы, вновь подумала о том, что ее муж самый красивый из всех когда-либо виденных ею мужчин.

И дело не в том, что его черты отличались классической красотой. Это был настоящий аристократ с таким необычным запоминающимся лицом, с такими искрящимися глазами и таким соблазнительным изгибом губ, что даже самая лживая карикатура или рисунок не могли скрыть этих достоинств. Княгиня была уверена, что вряд ли найдется женщина, которая сумеет устоять перед ним, и почувствовала, как тревожно сжалось сердце.

— Что же делать? Что? — в волнении спрашивал князь. — Если мы ничего не предпримем, конгресс окажется под угрозой. Недаром последняя острота — что «танец» конгресса затянулся, повсюду преследует меня. Мои враги утверждают, что это станет самым большим поражением в моей карьере, и они будут правы — да, правы, Элеонора, — если только каким-нибудь чудом мне не удастся остановить царя, разрушающего все на своем пути.

— Чудом? Не слишком ли вы искушаете судьбу? — заметила княгиня со слабой улыбкой.

— Если не оно, мы погибли, — мрачно произнес ее муж.

Он вновь прошелся по прекрасному обюсонскому ковру ручной работы. Дворец и его убранство были творением рук самого князя. Он назвал его «Вилла на Реннвег», на что император Франц, смеясь, заявил, что изменит его на «Хофбург».

Меттерних лично следил за разбивкой парка вокруг своего изысканного дворца, размечал посадки редких пород деревьев и кустов. Вилла стала не только местом празднеств, но и центром притяжения дипломатов и послов всего мира, съехавшихся на конгресс, потому что главным действующим лицом на этой сцене оказался сам имперский министр, князь Клеменс Меттерних.