— Да, я помню вашу мать. — Клеменс с трудом узнал свой голос: чужой и далекий.

Затем он открыл конверт и принялся читать письмо:

«Я очень больна. Доктора сказали, что дни мои сочтены, и тогда Ванду отправят жить в Баварию к сестрам моего покойного мужа. Они старые и деспотичные, не понимают молодых людей. Позвольте ей почувствовать себя хоть немного счастливой, повеселиться, послушать музыку перед ее отъездом. Простите, что прошу вас об этом, но думаю, когда вы увидите Ванду, вы поймете меня.

Карлотта».

Князь сложил письмо.

— Ваша мать умерла?

— Да, мамы не стало в начале лета. Вы… вы помните ее?

— Да, конечно, помню.

Внезапная улыбка осветила ее лицо, как лучик солнца, пробившийся сквозь апрельские тучи.

— Я так рада. Ведь я была почти уверена в том, что мама ошибается. У больных людей зачастую разыгрывается воображение, а мама болела очень долго.

— Конечно же, я не забыл ее, — повторил князь. Затем, пристально глядя в синие глаза, окаймленные темными ресницами, он неожиданно резко спросил: — Сколько вам лет?

— Будет восемнадцать в следующем месяце.

— В следующем, — прошептал князь, — и нарекли вас Вандой?

— Полное имя — Ванда Мария Клементина. — Девушка улыбнулась.

О Господи! Если нужны доказательства, вот же они. Имя Клементина дано в его честь. И вновь воспоминания о тех встречах в часовне захлестнули его настолько, что Ванда исчезла на какой-то миг. Уже Карлотта протягивала к нему руки, теплые губы ждут поцелуя, их тела трепещут от желания и счастья. Только у Карлотты серые глаза, а у Ванды синие — такие же синие, как и у него.

С трудом князь вырвался из плена воспоминаний, осознав, что девушка ждет его ответа. Он вспомнил, почему она здесь: он должен решить, останется она здесь или нет, сможет ли он подарить ей праздник.