На пороге купе стоял Грегори Уилсон, лицо его было серьезно.

— Здравствуйте, еще раз, — он говорил тихо, как бы неохотно. — Я не догадался купить в дорогу журналы. Вы не одолжите мне что-нибудь почитать?

— Конечно. Вы войдете? — спросила Лесли спокойно.

Он посмотрел на нее, затем вошел в купе.

Она не хотела признаваться себе, но его появление обрадовало ее. Грегори отвлек ее от мыслей о прошлом, которые повергали Лесли в отчаяние.

Она жестом предложила ему сесть в кресло, в котором только что переживала вновь свою трагедию, и они минуту молча смотрели друг на друга. Они были такие разные: его мужественной привлекательности противостояла ее женственная красота. Его темно-карие глаза светились радостно, в ее — голубых — застыло отчаяние.

— Вы рады, что возвращаетесь домой? — наконец спросил Грегори, не сводя с нее глаз.

— Вообще-то, дом не ассоциируется у меня с концом дождя, но не могу сказать, что еду туда без удовольствия.

— Скажите, а что это за обещание собираться каждое третье Рождество вместе? Лорен только и твердила об этом в прошлом году, уверяя, что вы и Кен обязательно приедете, — его голос был тихим и вкрадчивым, словно Грегори пытался вызвать у нее желание отвечать.

Лесли посмотрела в темное окно.

— Мы дали такое обещание, когда жили еще все вместе. Поклялись, что непременно будем собираться каждое третье Рождество все вместе в нашем доме, — она горько усмехнулась. — Мне, наверное, было тогда восемнадцать, я заканчивала школу, Гюнтеру — семнадцать, Кену — шестнадцать и Лорен — пятнадцать. Папа знал, что мы скоро покинем наше родительское гнездо, поэтому-то он и предложил заключить такое соглашение.

Он слушал с интересом и, когда Лесли замолчала, рассмеялся.

— Ага, значит, ваши родители исправно трудились четыре года подряд!

Она улыбнулась.

— Да, они так и хотели. Мечтали о четырех детях.