Впрочем, в их отделе сроду не было ничего нормального. Отдел аномальных преступлений был организован во время войны в порядке эксперимента, чтобы расследовать дела, с которыми больше никто не мог – да и не пытался – справиться. Эти детективы прославились умением разрешать проблемы, щекотливые с политической или общественной точки зрения, используя при этом нетрадиционные и порой сомнительные методы. Иные офицеры городской полиции, более строго следующие уставу, на дух не переносили коллег из Отдела аномальных преступлений, но рядовые сотрудники считали их живыми легендами хотя бы потому, что они упорно отказывались от продвижения по службе, желая оставаться в ранге простых детективов.

По замусоренным ступеням Брайант поднялся на мост Ватерлоо и поймал такси. Тринадцать недель удушливой летней жары прошли без капли дождя, но теперь тепло уходило из желтых лондонских кирпичей, и усиливающийся бриз дышал влагой. Осенний холод, крадущийся по реке, чреват ревматизмом и новыми вспышками гриппа. У Брайанта уже заломило суставы. Единственный способ не думать о болячках – с головой уйти в работу.

Достав из кармана свою любимую оловянную фляжку, детектив глотнул шерри-бренди. Он слишком много думает, оставаясь один. Джон Мэй – единственный, кто может его успокоить и умерить растущую панику. Их более чем полувековое партнерство чем-то похоже на старую радиопередачу. Лысая голова слегка мотнулась над старомодным шарфом: Брайант пообещал себе, что и думать забудет об отставке. От одной мысли об этом ему делалось худо. Когда отдел вернется в свое старое помещение, Брайант займет свой стол рядом с Джоном и Дженис и будет тянуть эту лямку до самой смерти. В конце концов, именно там он по-настоящему нужен. Важно показать, что он еще справляется со своей работой. А больше ему в этой жизни делать нечего.