Море было чистое, теплое и прекрасное - как всегда, зато пляж оказался довольно грязным. Посильный вклад в его загрязнение вносили непрерывно сновавшие взад-вперед продавцы, предлагавшие "сл-ад-кие трубочки с черносливом, орехами, сгущенкой", "пи-иво холодное", "сла-дкий виноград", "до-маш-ние пирожки с капустой, картошкой" и прочую дрянь, включая неизбежные дары моря - какие-то сушеных и вяленых рыбок, мелких раков и креветок. Там, где проходили продавцы трубочек, за ними долго тянулся шлейф сладкого запаха, возбуждавший детей и обжор. Вообще, по моим наблюдениям, никто так много не жрет на пляже, как толстяки. Сидевшая неподалеку от нас огромная тетя в черном купальнике и детской панамке, увидев торговца сушеными рыбками, тут же подозвала его, купила десяток и с аппетитом съела, облизывая пальцы.
- Сволочи, только антисанитарию разводят, -- пробурчал вылезший из воды Конопенко, становясь возле меня и нервно принюхиваясь к витавшему в воздухе аромату трубочек. Видно было, что ему уже хочется есть, но он еще в силах себя сдерживать.
Обсохнув, оба Олега пошли на облюбованное ими место в центре пляжа, а я пренебрег жалкой подстилкой и лег на песочек у самого моря, так что брызги воды долетали до лица. Хорошо! Возле правой руки на влажном песке лежала перевернутая ракушка размером с грецкий орех, в ней поблескивала на солнце вода - маленькая частичка моря, оставшаяся после прилива. Полюбовавшись ракушкой, я закрыл глаза и мало-помалу начал задремывать под вечный шум моря (почти не спал ночью). Очнулся я от протяжного возгласа прямо над ухом "Трубочки, сладкие трубочки по гривне!" и оттого, что мне едва не наступили на ногу. Я открыл глаза: справа налево шустро двигалась торговка сладкими трубочками с подносом в одной руке и сумкой в другой, а слева направо шел фотограф с ручным питоном на шее. С моря дул сильный ветер, и питону, видимо, было холодно: рептилия извивалась и норовила засунуть голову фотографу под майку.