— Не буду произносить громких речей, — проговорил лорд Дитмар в звенящей тишине зимнего вечера. — Скажу только, что мы все любили тебя, Эгмемон, и очень скорбим, оттого что ты ушёл от нас… Мы всегда будем помнить тебя. Ещё раз спасибо тебе за неустанную заботу, которой ты нас окружал. Нам будет очень тебя не хватать.

Джим снова всхлипнул, прижав к лицу платочек. Серино хранил глубокомысленное молчание, Дейкин и Дарган молчали подавленно, а Кемало испустил тяжёлый вздох. Лорд Дитмар подошёл к склепу и склонился к дверце, поставил урну на полочку и выпрямился. Эннкетин закрыл дверцу и запер замок.

— Покойся с миром, Эгмемон, — сказал лорд Дитмар. — Ты остаёшься дома, с нами. И в наших сердцах.

Джим не выдержал и расплакался, прильнув к груди лорда Дитмара. Пока он всхлипывал в его объятиях, Йорн улучил момент и тихонько дотронулся до руки Серино, чем вывел его из глубокой задумчивости, заставив вздрогнуть. Нахмурив брови, Серино спрятал руку под плащ, а на добром лице Йорна отразилось печальное недоумение.

Обратно шли в том же порядке: впереди — лорд Дитмар с опирающимся на его руку поникшим Джимом, за ними — Серино, а последними шли близнецы. Светильники были уже погашены. Йорн немного отстал от Джима с лордом Дитмаром и шёл рядом с Серино, бросая на него грустный взгляд, а тот как будто ничего вокруг не замечал, погружённый в свои размышления. Когда они подошли к крыльцу, Кемало отдал светильник Айнену, а Йорн — Эннкетину. Лорд Дитмар с Джимом и близнецы вошли в дом, а Серино отчего-то замешкался, глядя в тёмное холодное небо.

— Ваша светлость! — негромко окликнули его.

На нижней ступеньке крыльца стоял Йорн, сжимая в руке синюю шапку с козырьком и глядя на Серино добрыми простодушными глазами. Нахмурившись, Серино спросил: