Он широко раскрыл свои голубовато-зеленые глаза и вдруг разразился таким заразительным смехом, что люди, стоящие в дверях и сидящие на окнах, и даже невозмутимый мальчишка-мексиканец – все улыбнулись.

– Но когда же ваш день рождения? – поинтересовалась Марта.

– 25 февраля мне будет двадцать три.

– Тогда вы Рыба. Лизандер кивнул:

– Дружелюбная, внимательная, заботливая, легкая на подъем, но, встань мне кто поперек дороги, вы увидите, каким жестким я могу быть. Кто это произносит классически научно, так это мой отец: «Ры-ы-ба».

– А чем занимается ваш папа?

– Он директор школы. Собирался стать великим педагогом, но тратил слишком много времени, учреждая фонды и восхищая матерей.

– А ваша мать восхищалась вашим отцом?

На секунду волна сильной боли залила солнечное, прекрасное и невинное лицо юноши. Закрыв глаза, он сделал два глубоких вдоха, пытаясь вытерпеть жуткую пытку и не закричать.

– Она умерла недавно, – пробормотал он, – в прошлом октябре.

– Боже мой!

Марта положила руку ему на плечо, ставшее словно железным от напряжения.

– Что же произошло?

– Она упала на дорогу. Лошадь понесла. Ее голова ничем не была защищена.

Кипящий жир с вертела, которым орудовал мексиканец, брызнул на пылающие угли, которые полыхнули, выбросив вверх язык огня и осветив дьявольским светом лицо Лизандера.

– Бедный малыш, – произнесла Марта. – Вы были очень близки?

Лизандер кивнул:

– Она была мне как сестра. Ее любили все мои друзья.

– Твой отец, должно быть, безутешен. Выражение лица Лизандера стало жестким.

– Отец сдерживает свои эмоции. Мы, в общем-то, даже и не говорили об этом. И если делится чем-то, то с моими братьями, Гектором и Александром. Они чутче меня.

Со стороны дома донеслись звуки музыки. «Яне пьянею от шампанского», – выводил мягкий тенор.