- Да? Правда? Барокко?
Он уставился на сервиз, словно увидел его в первый раз в жизни. И мне тоже вдруг показалось, что я впервые вижу эти с рождения знакомые чашки, кофейник, молочник и сахарницу...
Я привыкла видеть их в чинной стеклянной горке среди другого начищенного серебра, а сейчас они по-свойски стояли на кустарном подносе, в сахарнице лежал сахар, в кофейнике дымился кофе, молочник тоже намекал, что пора бы и ему дать сливок... Пузатенькие чашки довольно и кокетливо отражали бочками нарисованные на подносе цветы, абсолютно уверенные в том, что вот-вот их наполнит самый замечательный напиток в мире. И им всем действительно было очень уютно и комфортно на этом наивном букете черно-лакового подноса...
А я, стыдно признаться, чувствовала ревность и обиду...
- Но мне сказали, - словно издалека я услышала голос Виктора, - что это точная копия сервиза королевы Гениевры, потому и девять чашек, а не шесть или двенадцать, и нет подноса...
- К-копия?
- Конечно! Вы сами-то подумайте, миледи, сколько бы стоил подлинный сервиз десятого века?! Я хоть и работаю на телевидении, но тысячелетние раритеты мне все равно не по карману!
Вы любите с молоком или со сливками? - Он полез в холодильник. - И еще у меня есть много пирожных! Мы с Элен - сладкоежки, накупили вчера целую кучу! Так вам молоко или сливки?
- Я пью черный... - с трудом произнесла я, вдруг почувствовав невероятную слабость и, пожалуй, даже ужас.
- Что-то не так, миледи?
- Нет, все хорошо. Просто... - Нужно срочно что-то сказать, но, как назло, ничего не идет в голову! - Просто мне как-то неловко... Вы купили пирожные для вашей жены...
Конечно, глупо, но хоть более или менее правдоподобно, пусть думает, что я стесняюсь.
- Вот вы о чем! - Он рассмеялся с облегчением. - Так я вас порадую, миледи: у меня нет и никогда не было жены! А Элен - моя любимая маленькая сестричка. Она заботится обо мне и, когда приезжает, перемывает всю мою посуду! - Он взял с полки трехъярусную хрустальную штуковину и стал выкладывать на нее пирожные из коробки. - А у меня руки - крюки, начну мыть, обязательно разобью что-нибудь.