Я была в каком-то запоздалом оцепенении и не могла ни говорить, ни двинуться с места, но на его руки я тем не менее посмотрела. Руки как руки, не большие, не маленькие, а как раз такие, как мне нравятся: с крепкими выразительными пальцами, с выпуклыми добродушными венами и с редкими, наверное мягкими, волосками, ближе к запястью прозрачной дорожкой уходящими под манжету.

- Вот и завел себе серебро, чтобы не билось.

Ну, улыбнитесь же, миледи! - Он поставил менажницу с пирожными на поднос, спокойно потеснив сервиз. - И пошли в гостиную.

- Можно и здесь. - Я наконец обрела способность говорить, но ноги все еще не слушались. - Здесь у вас мило...

- Еще чего! Сидеть на кухне, как прислуга!

Для гостей у меня есть гостиная. Пойдемте, не то кофе остынет.

Едва передвигая ватные конечности, я побрела за ним куда-то в глубину узкого коридора, мечтая о сигарете, как утопленница о глотке воздуха, если, конечно, утопленница еще может мечтать о чем-либо... Щенок, бросив остаток сосисочной гирлянды, поскакал за нами, а потом, коротко тявкнув, вразвалку потопал обратно, вероятно, не в силах расстаться с "добычей".

Я понимала, что должна взять себя в руки и срочно сказать Виктору что-то приятное, пока у него не возникло никаких подозрений.

- У вас большая квартира.

- Да, немаленькая, - гордо согласился он, видимо, я попала в точку. Половина этажа.

- А вы никогда не думали о перепланировке? - Как хорошо, что я догадалась заговорить именно об этом! Вот что значит взять себя в руки!

Обратившись к профессиональной теме, я почувствовала себя гораздо увереннее. - Будет намного просторнее, если убрать ненужные перегородки.