Нас воспитывали так, чтобы мы усвоили, насколько значительной фигурой является наш отец. Действительно, его графский титул уходил корнями в семнадцатый век, а наше родовое поместье Мейсфилд появилось в его семье почти за сто лет до того, как Шербруку был присвоен титул. Еще в детстве Дэвиду прочно вбили в голову, что главная цель его жизни — быть достойным унаследовать Мейсфилд и отцовский титул.

Для нас самым ужасным было, когда отец, недовольный нашим поведением, говорил:

— Я не ожидал, что член нашей семьи может так поступить. При этом эта суровость была намного страшнее гнева. И все мы чувствовали себя недостойными быть его детьми.

Когда состоялась свадьба Анжелы, мне было только восемь, и единственное, что мне запомнилось из всей церемонии, — это переполняющий мое сердце восторг от того, что я являюсь подружкой невесты и иду за ней к алтарю. Через пять лет после ее свадьбы мои родители заехали к Анжеле в Лондон по дороге в Эскот, где должны были проводиться скачки. Вернувшись домой, они стали обсуждать свою поездку, и отец высказал какое-то пренебрежительное замечание в адрес отца Генри, на что мама ответила:

— Нельзя требовать, чтобы тебе было дано все, Артур. В конце концов у Анжелы замечательный дом.

Я задумалась над этими словами и часто спрашивала себя, почему мама не сказала «замечательный муж» или «замечательные дети», — к тому времени у Анжелы было уже двое. И каждый раз, когда я начинала расспрашивать ее про Анжелу и Генри, она всячески уклонялась от этой темы и принималась рассказывать об Эскоте.

За последние годы я виделась с сестрой всего два-три раза, не больше. Иногда они с Генри приезжали на выходные или же останавливались, чтобы пообедать или выпить чаю, когда ехали к каким-нибудь знакомым, жившим где-то по соседству от родителей. Однажды — тогда мне было шестнадцать — Анжела приветствовала меня такими словами: