— Дорогая, какая же ты стала толстая. В тот момент я почти возненавидела ее. Ведь она сама была так красива. Ее внешность только подчеркивала элегантность туалетов и изысканность драгоценностей. Ей повезло, так как ее фигура с прямыми плечами в последнее время считалась самой модной. Анжела вся сияла, была весела, но в ней чувствовалась какая-то странная лихорадочность, как будто она боялась что-то упустить. Она постоянно к чему-то стремилась — к некоей призрачной цели, которая все время ускользала от нее.

Обычно Генри пристально наблюдал за ней, когда она о чем-то говорила. Однажды я содрогнулась, увидев выражение на его лице. У меня возникло впечатление, будто он похож на владельца цирка, наблюдающего за очень ценным животным, которым он страшно гордится. Генри мне не нравился. Он относился ко мне покровительственно, что раздражало меня. Теперь-то я понимаю, что просто он чувствовал себя неловко в обществе маленькой девочки, но тогда те десять шиллингов, которые он всегда давал мне перед отъездом, никогда не значили для меня столько, сколько рукопожатие давнего знакомого родителей или подаренная им полукрона.

Итак, я росла в Мейфилде. Я никогда не оставалась без работы, которую выполняла совершенно механически, словно ела какое-нибудь блюдо, не чувствуя вкуса. Я не жила — я будто бы спала. Возможно, через это проходят все подростки. У меня был только один друг — викарий. Ему давно перевалило за шестьдесят, но в нем было столько тепла и чуткости, что люди всех возрастов тянулись к нему, доверяя свои тайны. Его дочь, которая занималась вместе со мной, была слабым, болезненным ребенком, и он относился к ней с безграничным терпением и любовью.

Викарий всегда был очень любезен со мной и восхищался моим отцом. Мне кажется, он испытал некоторое облегчение, когда узнал, что расходы на обучение его дочери будут распределены между моими родителями и родителями еще одной девочки. Он жил очень скромно и, должно быть, чувствовал себя одиноко, так как его жена умерла несколько лет назад. Гувернантка, которая вела наши уроки, приходилась ему дальней родственницей и следила за его хозяйством.