— Я оставил его любоваться спектаклем, который отцы церкви разыграли специально для О'Райли. Когда хор запел «Те Deum», он, принимая благословение сил небесных, склонил голову. Запах ладана был настолько неуместен, что я поспешил прочь.

— Итак, — подвела итог Фелисити, — теперь мы испанцы.

— Только не я. — Валькур вышел на балкон и, приподняв полы своего камзола, рухнул в одно из кресел, стоявших около небольшого столика. — Я до конца дней останусь французом.

— Попробуй повторить это в присутствии дона Алехандро О'Райли! — Фелисити посмотрела на брата.

— С удовольствием, дорогая, с удовольствием.

Девушка вновь облокотилась о перила балкона:

— Валькур, тебе не кажется…

— Что мне может казаться?

— Что это слишком опасно? Это не Уллоа. О'Райли не испугается бумажек с оскорблениями на деревьях, толпы, перебравшей шампанского, и выкриков о свободе.

Усмешка исказила выразительное лицо Валькура. Он пренебрежительно передернул плечами.

— Что он может сделать?

— Как что? — Фелисити покачала головой, изумленно приподняв бровь. — Он ирландский наемник, наемный убийца на службе у испанцев, и за спиной у него стоит целая армия. Он может сделать все, что ему заблагорассудится!

— Любой француз стоит доброго десятка испанцев вместе с этим невежественным ирландским выскочкой. Не волнуйся. До войны дело не дойдет. Нам не понадобится применять силу. Ведь одолели же мы длинноносого иберийца, которого послали управлять нами.

Фелисити уставилась на него удивленным взглядом. В словах Валькура звучали ненависть и злость. Чувствовалось, что он не отступит ни на шаг.

Валькур Мюрат, молодой человек, худощавый, бледнолицый, был ниже среднего роста, с серым, даже болезненным цветом лица. Зато он всегда эффектно одевался, бросал по сторонам томные взоры и отличался изысканными манерами. Он носил напудренный парик, завязанный сзади широким черным бантом, концы которого, касаясь шеи, подчеркивали ее бледность.