– Тогда почему же вы продолжаете, милорд?

– Нужен же мне какой-то повод ездить по стране, – взмолился Джек. – Я не могу бездельничать.

– Вы… вы вынуждены… э-э… грабить, милорд?

Карстерз недоумевающе наморщил лоб:

– Вынужден? А, я вас понял, Уорбертон. Нет, мне хватает на жизнь – сейчас. Было время… но это в прошлом. Я граблю, чтобы развлечься.

Уорбертон не сводил с него пристального взгляда.

– Меня удивляет, милорд, что Карстерза это может… развлечь.

Секунду Джон напряженно молчал, а когда наконец заговорил, тон его был вызывающим и непривычно горьким.

– Люди, мистер Уорбертон, не были ко мне столь добры, чтобы я испытывал угрызения совести. Но если вам будет приятно это знать, я скажу, что граблю очень и очень редко. Вы недавно обмолвились о моей возможной… э-э… кончине… в подвешенном состоянии. Мне кажется, вам не стоит этого опасаться.

– Я… мне очень приятно это узнать, милорд, признаюсь, – выдавил адвокат.

Больше он ничего не смог добавить. После продолжительного молчания он снова достал объемистый свиток пергамента и положил его перед графом, виновато пробормотав:

– К делу, милорд!

Карстерз вернулся к действительности и с нескрываемым отвращением уставился на бумаги. Потом неторопливо подлил вина в рюмки. Покончив с этим, он мрачно вздохнул и, встретившись глазами с мистером Уорбертом, рассмеялся в ответ на их насмешливый блеск и сломал печать.

– Ну, раз вы так настаиваете – к делу, сэр!

Мистер Уорбертон переночевал в «Шашках» и уехал в Уинчем на следующий день двухчасовой почтовой каретой. Весь вечер он играл с его светлостью в пикет и экарте, а потом отправился спать, так и не сумев еще раз поговорить о цели своего визита. Когда он пытался направить разговор к нужной теме, попытки его мягко, но решительно пресекались – и невозможно было настаивать. Милорд, веселый и обаятельный собеседник, говорить о «деле» не желал. Он услаждал адвоката пикантными историями и анекдотами о загранице, но ни разу не позволил мистеру Уорбертону заговорить о доме и о брате.