Эльф подошел ближе к ложу. Румер посмотрела на него, но только пустота таилась в серых сумерках ее глаз. Губы на миг приоткрылись, будто желая выпустить слова, но тут же сжались тонкой линией.

– О, не стоит изображать печаль. Знаю, как ты не желаешь меня видеть. Эру дарит нам разлуку, моя маленькая Атани, чтобы мы смогли обдумать наше будущее.

Он склонился и поцеловал сначала сомкнутый рот, а потом покрытый бисеринками холодного пота лоб девушки. Почувствовав, как содрогнулось ее стройное и такое желанное тело, Кейран едва не взвыл. Всю неделю после своего фатального возвращения он наблюдал только такую реакцию супруги. Стоило ему прикоснуться к ней – она дрожала точно лист мэллорна на ветру. Кейран улавливал нотки желания в чувствах Келебрин, хотя сама она их наверняка не осознавала, но страшился покалечить ее душу еще сильней. Тело, по крайней мере, он умел исцелить. Мог и из памяти стереть тот вечер, но в сердце ее все равно таилось бы знание. Он должен был заслужить прощение.

– Люблю тебя, Келебрин.

Без ответа. Только взмах ресниц сообщил, что она слушала его.

С отъездом Кейрана Румер словно оттаяла: начала наряжаться, гулять, даже петь как прежде. Тяготившее девушку круглосуточное раскаяние супруга уехало вместе с ним, а она наконец-то смогла пережить и изгнать из памяти воспоминания той ночи.

«На расстоянии плохое забывается», – подумала Румер, когда впервые за много дней проснулась утром и ощутила тоску по Кейрану. Без него огромное ложе угнетало пустотой. Келебрин предпочла вообразить, что ничего ужасного тогда не произошло.

«Как там он сказал: „разнообразим постельные игры“», – подумала она, рассматривая себя в огромном, во весь рост зеркале. – «Кто такие эти нолдоры, к которым он поехал? И что мне надеть сегодня?»

Румер старалась заполнить свои дни суетой, чтобы не оставалось ни минутки на мрачные раздумья. Чтобы не думать о словах Боромира. О видениях Кейрана. Вообще ни о чем серьезном. Когда от тебя мало что зависит – зачем мучиться и гадать, что было, что будет и что могло бы быть сейчас.