– Ты должен избавиться от них, иначе мой отец не даст согласия на наш союз.

– Ари, разве я просил твоей руки? – растерянно спросил Властелин.

– Как смеешь ты – сумеречный Авари – так говорить с той, что зрела свет Древ Амана?!

– Душенька, надо было там оставаться и смотреть на него сколько влезет.

– Ах, ты! – взвизгнула Аредель, намереваясь ударить Кейрана.

Он поймал ее руку и привлек девушку в объятия.

– Я сама позабочусь обо всем, Кейран, – вкрадчиво процедила Ар-Фэйниэль.

Губы эльфа накрыли ее.

Румер больше не могла этого видеть: ее любимый ласкает другую под крышей их дома. Она бежала, не разбирая дороги, пока не уткнулась во что-то твердое. Вытерла застилающие взор слезы. Поняла, что стоит на одном из мостов, ведущих во внешний двор цитадели. Внизу бурлил поток, напевая свою грозную и чарующую песнь.

Первой мыслью было броситься в его объятия. Здравый смысл удержал девушку от подобного проявления слабости.

«Она сказала, что сама позаботится, а он… он не возразил… не ужаснулся… Он поцеловал эту … эту Белую… потаскуху…»

Руки сжались в кулаки, ей захотелось завыть точно раненному хищнику. Запрокинув голову, она увидела почти круглый диск луны.

– Скоро полнолуние… – всплыло из глубин памяти. – Оро… Бежать к нему, пусть его сильные руки укроют меня от мира, как в детстве.

– Все будет хорошо, радость, – раздался знакомый голос, похожий на приглушенный рык льва.

Румер повернула голову, но не увидела Боромира. Только ветер играл в кронах столетних древ, что обрамляли ворота Имладриса.

– Так запросто я не сдамся. Эта Бледная гадина еще узнает, каков на вкус гнев дочери Атанатари.

Келебрин вернулась в пустую спальню, тихо свернулась калачиком на краю широкого ложа. Слез не было. Сна тоже. Пальцы сминали шелк простыней.