Злодей заглянул ей в глаза (у него самого глаза были черные, огненные и бездонные, а ресницы длинные, как у девушки) и проникновенно произнес:

– Ну и как ты думаешь – ежели я действительно бандит, то что я с тобой сейчас сделаю?

Кэти прекрасно знала – есть время для безрассудной храбрости, а есть время для обдуманного отступления. Она набрала воздуху в грудь (купальник при этом съехал еще дальше) и издала громкий вопль – вернее первые его аккорды. Остальное заглушил горячий и весьма чувственный поцелуй, которым ее наградил разнузданный злодей.

Какая-нибудь Лукреция сопротивлялась бы до победного конца – но Кэти не обладала такой силой духа. Через мгновение она уже с жаром, удивившим ее саму, отвечала на поцелуй, а еще через некоторое время закрыла глаза и с совершенно отчетливым мурлыканьем прижалась к своему насильнику, крепко обняв его за шею.

Надо отдать Алессандро должное: он сумел совладать с порывами грешной плоти и оторвался от губ нимфы, хотя и с явной неохотой. В ту же секунд она открыла затуманившиеся ореховые глазищи и промурлыкала фразу, содержание которой совершенно не соответствовало интонации:

– Отпусти меня, иначе тебя посадят за изнасилование, а это очень, очень большой срок…

– Гм… вообще-то это ты меня держишь. И напала на меня ты…

– Я тебя не выдам, если ты просто уйдешь.

– Для этого, как минимум, нужно, чтобы ты меня отпустила. Эй! Алло! Не прижимайся так сильно. Я же не железный. Ты вообще кто?

– Я – Кэти.

– Прекра-асно. А еще что-нибудь? Поподробнее можно?

– Кэти Гроувз. Я из Лондона.

– Лучше. Но все еще маловато. Ты не против, если я слезу… гм… с тебя?

– Против. То есть… конечно. Так будет лучше.

Алессандро довольно неуклюже поднялся и торопливо отвел глаза. Цветные тряпочки съехали за пределы разумного, и все инстинкты Алессандро требовали немедленного возвращения в исходную позицию. Желательно – часика на два.