К концу третьего дня Кэти Гроувз пришла к выводу, что насмерть влюблена в молодого итальянца, и от этого открытия ей стало немного грустно.

Вроде бы особых причин грустить не было – но Кэти все равно чувствовала какое-то смятение. Не может же она прямо попросить Сандро жениться на ней?! А долгими их отношения не будут, впереди всего лишь август – и надо потихоньку собираться домой, в Англию…

Она валялась на покрывале, захваченном из комнаты Андреа, и мрачно смотрела на Сандро, который мощным брассом рассекал спокойные воды тихой бухточки. Надо же уродиться таким красавцем! И как это он ухитрился не жениться до тридцати лет?…

Сандро вышел из воды и с блаженным вздохом растянулся рядом с девушкой на покрывале, закрыл глаза, раскинул руки. Кэти подумала – и осторожно прильнула щекой к его влажной ладони, не сводя глаз с красивого мужественного лица.

Да, все верно. Язык не поворачивался назвать Сандро юношей или молодым человеком – вероятно, даже в детстве он был уже маленьким мужчиной.

Взгляд Кэти переместился ниже. Могучая грудь, мерно вздымающаяся в такт дыханию. Жесткие черные завитки волос, сужающейся дорожкой сбегающие по животу. Крепкие ноги. Мокрая ткань плавок…

Кэти рывком села и нахмурилась. Сердце прыгало в груди перепуганным зайцем, в горле пересохло.

Надо было приглашать его в дом тогда, в первый же вечер, а теперь все с каждым днем запутывается, и совершенно непонятно, как жить дальше без этих сильных рук, нежных губ, страстных поцелуев и пока еще безгрешных объятий…

– Что такое? Почему мы так нахмурились?

Конечно, он не спал. Наблюдал за ней из-под длинных ресниц, наверняка видел и то, как она его рассматривала…

Кэти торопливо обняла коленки руками, потому что под тонкой тканью купальника неожиданно и болезненно затвердели от нахлынувшего возбуждения соски.