Когда она появилась на одной из студий Голливуда, навстречу ей из комнаты, где проходили пробы, выпорхнула уже успевшая стать известной молоденькая актриса. Что ж, она и не ждала, что соревнование будет легким.

Как всегда в подобных случаях, помещение было битком набито людьми, которые собрались, чтобы оценить ее, словно она скаковая лошадь, выставленная на продажу. Она увидела режиссера, двух продюсеров, ассистента по кастингу и полторы дюжины каких-то типов, обычно слоняющихся на студии.

Джим Гомолко, режиссер фильма, попросил ее выйти вперед с текстом роли. При этом он выглядел так, словно жевал лимон. Но она была готова. Одетая в соответствии с эпохой того времени в легкое летящее платье, она грациозно прошла перед экзаменаторами, а когда благодарила их за то, что они оказали ей подобную честь, не забыла использовать французский акцент.

Какой-то ассистент с безразличным видом подыгрывал ей в сцене первой встречи Маргариты и сэра Перси. Она начала сдержанно: Маргарита, как и подобает обласканной славой актрисе Парижа, привыкла, что все мужчины мечтают затащить ее в постель, и научилась держать обожателей на дистанции.

Но в этом английском аристократе было что-то особенное, под томными манерами и кажущейся слабой волей таилось обещание преданности, силы, железной хватки. По мере того как развивалась сцена, она понимала, что перед ней мужчина удивительной глубины и страсти, единственный, кто способен заинтриговать женщину…

Когда Рейн закончила, экзаменаторы одобрительно закивали. Гомолко обратился к ней со словами:

- Мисс Марло, мне бы хотелось, чтобы теперь вы почитали роль с другим партнером.

Один из ассистентов быстро переговорил с кем-то по мобильному телефону, и пятью минутами позже Кензи Скотт вошел в студию. Рейн чуть не задохнулась. Ее обдало жаром. Не может быть, сам Кензи Скотт! Хотя, по слухам, Скотта уже утвердили на роль сэра Перси, но ее агент шепнул, что это еще не решено..